Снятие корпоративной вуали. в каких спорах эта доктрина действительно работает

Снятие корпоративной вуали. В каких спорах эта доктрина действительно работает

Каждый, кто знаком с ведением бизнеса в России, знает, что бизнес, зачастую, ведется через контур (множество) юридических лиц, а конкретные бенефициары защищены от кредиторов, как щитом, так называемыми «фирмами-однодневками».

Сейчас не совсем понятен экономический смысл ведения предпринимательской деятельности в качестве индивидуального предпринимателя. В данном случае все риски невыполнения обязательств будут распространяться и на личное имущество индивидуального предпринимателя.

В Российской Федерации создать юридическое лицо недорого и совсем несложно. Ориентировочная стоимость открытия общества с ограниченной ответственностью (наиболее популярный вид юридического лица) составляет 9000 рублей.

Для примера, в Европе стоимость открытия аналогичного вида юридического лица составляет 25 000 евро. Поэтому, в Европе есть, так называемый, «контроль на входе» за юридическими лицами, и создавать множество юридических лиц для ведения бизнеса становится накладно.

В Англии, наоборот, для открытия юридического лица требуется внести символическую плату – 1 фунт. Однако, в Англии очень серьезный «контроль на выходе» — введение кредиторов в заблуждение, недостоверная отчетность и т.д. – все это приводит к неминуемой уголовной ответственности при попытке закрытия юридического лица.

Как мы видим, в Российской Федерации нет контроля ни «на входе», ни «на выходе».

Предлагаемые законодательные меры по затруднению использования фирм-однодневок продвигаются не совсем успешно. Российское бизнес-сообщество блокирует их прохождение и говорит о том, что с принятием таких поправок может рухнуть наша экономика (от авт.- А нужна ли нам такая экономика, раз она от этого рухнет?).

Но это все вышесказанное это преамбула к самой статье, поднимающей очень интересный и практически важный вопрос.

Арбитражный суд Красноярского края в деле №А33-18291/2011 применил доктрину «снятия корпоративных покровов (вуали)», согласно которой в случае, если юридическое лицо создано лишь для видимости, в целях уклонения от ответственности, то по иску должен отвечать реальный владелец бизнеса.

В чем суть спора? Некий ловкий предприниматель «З», так запутал свои договорные отношения, что, как оказалось,  за коммунальные услуги договор, в конечном итоге, заключен с юридическим лицом, где Господин «З» является единственным учредителем и директором.

  • Господин «З»  выступал  в хозяйственном обороте как индивидуальный предприниматель и как учредитель, и директор общества с ограниченной ответственностью «З и К».
  • Перспектива взыскания с ООО «З и К» денежных средств была нулевая – общество не имело ни имущества, ни денежных средств на счетах.
  • Поэтому, чтобы уйти от ответственности, господин «З» формально перезаключил договоры пользования объектами недвижимости с индивидуального предпринимателя «З» на ООО «З и К».

Однако, как посчитал суд, данное переоформление не означало, что «З» перестал извлекать прибыль из эксплуатации данного имущества. Юридически изменилось пользующееся лицо, однако экономически прибыль извлекает одно и то же лицо – «З».

Что самое  интересное, в этом деле суд применил доктрину «снятия корпоративных покровов (вуали)».

Суд об этом написал так в своем решении: «…в науке гражданского права, являющееся источником гражданского права, существует доктрина «снятия корпоративных покровов (вуали)», согласно которой в случае, если юридическое лицо создано лишь для видимости, в целях уклонения от ответственности, то по иску должен отвечать реальный владелец бизнеса.

Данный принцип впервые был сформулирован английским судом в деле Salomon v Salomon and Ko в 1897 году и воспринят доктриной российского права и практикой ВАС Российской Федерации в Постановлении Президиума ВАС РФ от 20.04.

2010 N 17095/09 по делу N А40-19/09-ОТ-13, где ВАС Российской Федерации указал, что дело о принятии мер по обеспечению иска, поданного в Международный третейский суд, направлено на новое рассмотрение в кассационный суд, так как арбитражный суд РФ обладал компетенцией на рассмотрение спора о принятии мер в виде наложения ареста на имущество физического лица в обеспечение иска, вытекающего из экономических (предпринимательских) отношений и рассматриваемого в третейском суде, а потому у суда не было оснований для прекращения производства по делу и отмене обеспечительных мер.

Данный вывод был сделан ВАС Российской Федерации по результатам исследования сущности экономических отношений, участником которых являлось физическое лицо — Чигиринский Ш.П.

Однако, фактически, данное лицо контролировало деятельность компании, являвшейся покупателем по договору, поручителем по которому являлся сам Чигиринский Ш.П.

, а также выдавшей вексель компании, бенефициарным собственником которой Чигиринский Ш.П. сам себя указал….»

Кроме того, в судебном решении есть еще цитата на очень интересный документ – «Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации» (одобрена решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 07.10.2009)»

Вот как упоминает о нем в судебном решении суд: «…согласно Концепции, развитие экономики и становление гражданского общества требуют использовать все возможные меры и средства гражданского законодательства, чтобы обеспечить добросовестное и надлежащее осуществление гражданских прав и исполнение гражданских обязанностей.

С этой целью в Концепции предлагается широкий спектр мер, направленных на укрепление нравственных начал гражданско-правового регулирования, — введение в гражданское законодательство принципа добросовестности в качестве одного из наиболее общих и важных принципов гражданского права, конкретизация лишаемых правовой защиты «иных форм злоупотребления правом»

. Этой же цели должны служить многочисленные намеченные в Концепции шаги по усилению и повышению эффективности гражданско-правовой ответственности.

В числе многих предложенных в Концепции с этой целью мер введение солидарной ответственности лиц, составляющих орган юридического лица (пункт 3 статьи 53 ГК), возможность «снятия корпоративных покровов» (п. 6 Концепции).

Цель введения данного института — персонифицировать возложение ответственности за деятельность юридического лица….»

Рассматривая дело, суд посчитал правомерным предъявление иска к «З». как лицу, фактически извлекающему прибыль из экономических отношений; в одной из его форм участия в гражданском обороте – в виде индивидуального предпринимателя.

 Кроме того, в действиях «З» суд усмотрел признаки злоупотребления правом в виде систематического введения в заблуждение своего контрагента в вопросе того, интересы какого хозяйствующего субъекта в данный момент представляет «З» – себя, как индивидуального предпринимателя или общества с ограниченной ответственностью.

Как итог, суд удовлетворил в полном объеме иск и взыскал с ответчика господина «З» сумму долга, проценты за пользование чужими денежными средствами и судебные расходы.

Как мы видим, подобные вопросы нашли свое разрешение в цивилизованных странах уже в 19 веке. Надеемся, что подобная практика суда будет более активно использоваться при рассмотрении дел и улучшит экономический климат и условия для ведения бизнеса в России.

© А.А. Шарон, 2013

"Снятие корпоративной вуали" в российском праве

Третьякова, А. В. «Снятие корпоративной вуали» в российском праве / А. В. Третьякова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2020. — № 23 (313). — С. 310-312. — URL: https://moluch.ru/archive/313/71311/ (дата обращения: 23.11.2021).



Проблема злоупотребления субъективными правами является одной из наиболее значимых в современном частном праве и носит не только теоретический, но и практический характер.

Наибольшие дискуссии вызывает правовая категория «злоупотребление законом». В настоящей статье рассматриваются правовые механизмы борьбы со злоупотреблениями корпоративными правами: обход закона и раскрытие корпоративных завес.

Также были проанализированы дела, связанные с вышеупомянутыми механизмами.

Ключевые слова: корпоративное право, корпорация, корпоративные правоотношения, снятие корпоративной вуали, злоупотребление, недобросовестные участники гражданского оборота.

«Removing the corporate veil» in Russian law

The problem of the abuse of subjective rights is one of the most significant in modern private law and is not only theoretical but also practical. The legal category of «abuse of the law” is the most controversial.

This article examines the legal mechanisms for combating the abuse of corporate rights: circumvention of the law and disclosure of corporate veils. Cases related to the above-mentioned mechanisms were also analyzed.

Keywords: corporate law, corporation, corporate relations, removal of corporate veil, abuse, unscrupulous participants in civil trafficking.

Как известно, в основе развития корпоративных правоотношений лежит принцип независимости юридического лица и его ограниченной ответственности за свои обязательства. Тем не менее, защита интересов участников и членов корпорации, а также контролирующих ее лиц, в виде «корпоративной вуали» не является абсолютной.

В случаях злоупотребления корпоративными правами (когда компания используется для совершения незаконных, мошеннических действий и фактически не имеет независимости), учредители (участники) лишаются привилегии «корпоративной завесы» и привлекаются к ответственности судом за долги или обязательства компании.

Эта процедура называется «удаление корпоративной вуали» [3].

С переходом к рыночной экономике и принятием Гражданского кодекса Российской Федерации в 1994 г. принцип ограниченной ответственности учредителей (участников) юридического лица по его обязательствам стал важнейшим и основополагающим принципом функционирования юридических лиц.

В качестве необходимого условия для развития бизнеса этот принцип, в условиях недобросовестного поведения, действий и решений субъектов гражданского оборота, противоречит принципу полного восстановления нарушенного права корпорации, кредиторы юридического лица не получают то, что они ожидают при вступлении в договорные отношения с этим юридическим лицом [1].

Таким образом, в России возникла проблема злоупотребления принципом ограниченной ответственности юридического лица.

Необходимость реализации этой доктрины в российском гражданском законодательстве еще в 2009 г. упоминалось в Концепции развития Гражданского кодекса Российской Федерации.

В частности, было предложено ввести субсидиарную ответственность учредителей, участников, бенефициаров и других лиц, которые имеют возможность определять решения по сделкам, совершенным юридическим лицом перед его контрагентами по сделке.

Специальная статья об ответственности лиц, контролирующих юридическое лицо, по обязательствам последнего (статья 53.4 ГК РФ) также присутствовала в законопроекте о внесении изменений в Гражданский кодекс РФ, подготовленном в соответствии с Концепцией развития Гражданского кодекса Российской Федерации [4].

Эта статья, в которой была предпринята попытка ввести доктрину «снятия корпоративной завесы», была исключена из законопроекта о внесении изменений в Гражданский кодекс России при подготовке ко второму чтению. Однако, с 05 мая 2014 г. частью 3 статьи 53.

1 Гражданского кодекса РФ установлена ответственность лиц, имеющих фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе возможность давать указания единоличному исполнительному и коллегиальным органам юридического лица (части 1 и 2). В случае согласованных действий указанные лица несут солидарную ответственность.

Более того, любые соглашения об ограничении ответственности ничтожны. Таким образом, законодатель хоть и с осторожностью, но реализует доктрину «снятия корпоративной завесы» в российском законодательстве.

В России проблема «снятия корпоративной завесы» является одной из самых обсуждаемых тем в юридическом сообществе. Суды, применяя такой механизм, не всегда используют данную терминологию в судебных решениях. Исключением является решение Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2012 г.

№ 16404/11 по делу Parex Bank по иску российского ООО «Олимпия» к латвийским «Парекс-банку» и «Цитадель-банку» о взыскании суммы по договору депозита и процентов по нему.

В рассматриваемом деле центральными вопросами являются определение юрисдикции и вопрос о том, создал ли латвийский банк представительство в Российской Федерации в результате своей деятельности.

Читайте также:  После заключения госконтракта его существенные условия нельзя изменить даже по соглашению сторон

Согласно материалам дела, осуществлялась банковская деятельность на территории Российской Федерации через офисы и филиалы, которые не были должным образом аккредитованы Центральным банком Российской Федерации в соответствии с российским законодательством. Однако были оборудованы специальные офисы, адреса которых были указаны в документах, в рекламной информации и на официальном сайте банка в качестве его представительства [5].

В результате клиенты компаний формируют представление о том, что эти представительства в России являются законными. Суд отметил, что отсутствие официального символа представителя банка не означает, что ответчик не имеет фактической деятельности в России.

Однако жалоба была отклонена, поскольку договор был подписан в Латвии с центральным банком, а не через представительство. Хотя снятие завесы компании широко использовалось в этом случае, важность этого решения нельзя недооценивать.

Фактически, Высший Арбитражный Суд РФ одобрил подход, принятый в России, чтобы снять защиту компании [2].

Верховный Суд РФ (после ликвидации в 2014 году Высшего Арбитражного Суда РФ) так и не сформировал своих позиций по этой важной проблематике.

Интересным является Определение Конституционного Суда РФ [6], в котором подробно проанализированы правовые связи основного и дочернего юридических лиц (в контексте снятия «корпоративной вуали»), данную проблему отличает сложность и недостаточная урегулированность в законодательстве.

Конституционный Суд РФ признал, что «установление различного порядка для защиты прав лиц, изначально обладающих разными возможностями по отстаиванию своих интересов (исходя из их правового положения, особенностей создания и функционирования и оснований ответственности), дифференцирование механизмов управления дочерними обществами, а также закрепление возможности возложения на акционерные общества, являющиеся основными («материнскими») обществами, ответственности за действия лиц, выдвинутых ими в состав исполнительных органов дочерних обществ» должны быть установлены федеральным законодательством. Выявленные в Определении проблемы не решены до настоящего времени.

В судах общей юрисдикции, значительно реже, чем в арбитражных судах, но доктрина также применялась при рассмотрении гражданских споров. В недавнем случае кипрская компания DalemontLimited пыталась взыскать с российского бизнесмена С. большую сумму, которую он был должен российскому банку.

В январе 2012 года Мещанский районный суд взыскал задолженность с банка и в обмен на его погашение вернул несколько десятков объектов недвижимости. Однако имущество принадлежало не самому предпринимателю, а нескольким российским ООО, предположительно контролируемым им.

Суд пришел к выводу, что «через всех юридических лиц, участвующих в деле в качестве ответчиков, С. осуществляет бенефициарное владение имуществом, то есть он является фактическим владельцем имущества, к которому истец обратился с просьбой о взыскании».

Исходя из этого, взыскание задолженности физического лица взималось с активов юридических лиц. Кроме того, на основании того же вывода был решен вопрос о юрисдикции спора в суде общей юрисдикции (а не в арбитражном суде, как настаивали общества) [2].

Насколько правильно была определена компетенция Мещанского районного суда по рассмотренному спору, вызывает вопросы, (поскольку речь шла о корпоративных отношениях с участием коммерческих корпораций в предпринимательской сфере), но все они находятся за пределами настоящей работы.

Можно сделать вывод, что российское законодательство закрепляет определенные элементы доктрины удаления корпоративной завесы («снятия корпоративной вуали») и, скорее всего, в ближайшие годы рассматриваемая доктрина должна более активно применяться судами.

Положения Гражданского кодекса Российской Федерации, обязывающие участников гражданского оборота действовать добросовестно, а также запрет на извлечение преимуществ из своего недобросовестного поведения, положения касающиеся злоупотребления правом (статья 10), могут служить правовой основой для применения в России доктрины «раскрытия корпоративной завесы» или «снятия корпоративной вуали». Однако суды нуждаются в ясных нормативных правовых положениях, которые должны регулировать весь спектр сложных корпоративных правоотношений. В сфере реализации доктрины «раскрытия корпоративной завесы» положения Гражданского кодекса РФ, которые во многом воспроизведены в законодательстве об обществах, явно недостаточны.

Литература:

  1. Асосков А. В. Коллизионное регулирование снятия корпоративных покровов // Вестник гражданского права. 2013. № 5. С. 122.
  2. Гольцблат А., Трусова Е. Снятие корпоративной вуали в судебной и арбитражной практике России // Закон. 2013. № 10.
  3. Канашевский В. А. Концепция бенефициарной собственности в российской судебной практике (частноправовые аспекты) // Журнал российского права. 2016. № 9. С. 27–38.
  4. Подшивалов Т. П. Злоупотребление корпоративными правами: участие в гражданском обороте номинальных и операционных юридических лиц // Российская юстиция. 2014. № 2. С. 13.
  5. Суханов Е. А. Сравнительное корпоративное право. 2-е изд. М., 2015. 456 с.
  6. Определение Конституционного Суда РФ «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы компании «Ланкренан Инвестментс Лимитед» на нарушение конституционных прав и свобод положениями пункта 3 статьи 6, пункта 1 статьи 71, пункта 2 статьи 84 Федерального закона «Об акционерных обществах» и пункта 4 статьи 393 Гражданского кодекса Российской Федерации» от 08.04.2010 № 453-О-О // СПС «КонсультантПлюс».

Основные термины (генерируются автоматически): Российская Федерация, юридическое лицо, корпоративная завеса, Россия, Гражданский кодекс, корпоративная вуаль, Высший Арбитражный Суд, Гражданский кодекс РФ, гражданский оборот, российское законодательство.

Сравнительно-правовой анализ института срыва корпоративной вуали в России и зарубежных странах

В западной модели экономики развитие и становление капитализма обязано больше всего изобретению таких инсти­тутов как общество с ограниченной ответственностью (далее — ООО) и акционерное общество (далее — АО) в современном их понимании.

Так, еще в 1892 году германским корпоративным законодательством была введена такая организационно-право­вая форма, как ООО. Английское законодательство пришло к этому раньше и уже в 1855 г.

в Великобритании был принят закон об «Ограниченной ответственности» (limited liability act), где впервые была представлена концепция ограниченной от­ветственности членов по отношению к своей компании.

Стре­мительное развитие предпринимательства, корпоративных отношений сформировали концепцию «самостоятельности юридического лица» и его «ограниченной ответственности». Так В. Д.

Федчук отмечает, что «признание независимости юридической личности компании послужило катализатором разработки в английской доктрине и судебной практике раз­личного рода принципов построения взаимоотношений меж­ду учредителями компаний и самими компаниями».

Появление у учредителей (участников) обществ возмож­ности не нести личную ответственность за деятельность юри­дического лица несомненно оказало прямое влияние на ста­новление и развитие доктрины снятия корпоративной вуали.

Так, в результате возросшего неравенства интересов субъ­ектами корпоративных отношений, результатом которых стало ущемление прав кредиторов, англо-саксонская систе­ма права пошла по пути привлечение контролирующих лиц компании к ответственности. Одним из первых юридических воплощений снятия корпоративной вуали являлось дело United States v. Milwaukee Refrigerator Transit Co.

Практика применения судами системы такого рода, спо­собствовала появлению терминов: «прокол корпоративной ву­али» (piercing the corporate veil), подъем корпоративной вуали «lifting the corporate veil», а также термина «пронизывающей ответственности» (durch griffshaftung) — немецкий вариант.

Широкое развитие данной доктрины в зарубежных пра­вовых системах привело к значительной дифференциации методов и способов привлечения контролирующих лиц к от­ветственности.

Например, на данный момент можно отметить посте­пенное исчезновение тождественности понятий piercing the corporate veil и lifting the corporate veil. Так, Верховный суд Соединенного Королевства при рассмотрении дела Prest v. Petrodotel постановил, что вышеуказанные понятия не тож­дественны и несут различные правовые последствия.

Piercing the corporate veil, как отмечает Председатель данного Верхов­ного суда лорд Нойбергер, являет собой непосредственно про­калывание корпоративной вуали, а именно понимание под деятельностью юридического лица — деятельность отдельной личности.

Своего рода конечный результат, санкция, в соответствии с которой компания идентифицируется с контроли­рующими лицами и эти лица уже несут ответственность.

C другой стороны, «lifting the corporate veil», а именно поднятие корпоративной вуали являют собой случаи, когда некоторые действия общества признаются действиями, со­вершаемым контролирующим ее лицом, а имущество обще­ства — имуществом лица.

Но при этом не игнорируется само­стоятельная правосубъектность компании. Контролирующее лица привлекается к ответственности субсидиарно, в качестве агента или совместно действующего лица, на основании ст. 213 Закона о несостоятельности 1986 г.

(InsolvensyAct) (далее — IA 198.

Судья Верховного суда Соединенного Королевства Сампшн подчеркивал незыблимость сложившегося корпора­тивного законодательства в Великобритании, по его словам, законно созданная компания является субъектом права Ве­ликобритании также, как и любое иное независимое лицо, со своими правами и обязанностями, какими бы не были схемы и идеи, для которых данная организация создана.

В решении по делу Prest vs.

Petrodotel также отмечено, что институт piercing the veil — это институт ограниченного применения, так как в большинстве случаев он не целесообра­зен, ввиду наличия правоотношений между лицом контроли­рующим компанию, так и компании, к примеру, траст или агентские отношения, благодаря которым можно привлечь как компанию, так и контролирующее лицо по обязатель­ствам друг друга.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что снятие корпоративной вуали в зарубежном понимании это крайняя мера, которая возможна лишь в тех случаях, когда она действительно необходима ввиду невозможности и неэффек­тивности других средств правовой защиты.

В США же перечень возможностей прокалывания кор­поративной вуали гораздо шире, в частности, практика вы­ражена в так называемых laundry lists/check lists. Этот список дифференцируется в зависимости от позиции конкретного штата в отношении данного института, а также в зависимости от конкретного обстоятельства дела.

Так, в данных листах содержаться следующие общие фак­торы применения доктрины снятия корпоративной вуали: об­ман или введение в заблуждение (fraud or misrepresentation), смешение имущества (commingling of assets), смешение сфер деятельности (overlap of corporate records, functions or stuff), несоблюдение корпоративных процедур (failure to follow corporate formalities),                    недокапитализация (undercapitalisation), доминирование участника (shareholder domination), требования справедливости (the general ground of fairness). Наиболее полно они раскрыты в решении Вер­ховного Апелляционного суда Западной Вирджинии по делу Laya v. Erin Homes, Inc.

Наиболее развиты случаи срыва корпоративной вуали в случае недостаточной капитализации компании.

Несмотря на то, что в США корпоративный метод веде­ния бизнеса развит в высшей степени, снятие корпоративной вуали применяется с самого момента популяризации данного способа. Также в США наличествуют различные иные право­вые теории, на основании которых можно взыскивать долги с иных лиц, к примеру, теория агента, единого предприятия, со­вместного предприятия.

В праве США существует право справедливости. Оно представляет собой механизм защиты прав лица, если суще­ствующие правовые нормы не могут восстановить его права или защитить его, но «справедливость» говорит о необходи­мости их защиты.

Право справедливости изначально пришло из Англии дабы преодолеть позитивизм правовых норм и принять сле­дование духу закона. Как раз снятие корпоративной вуали и является само по себе примером выражения права справедли­вости, что увеличивает возможности судьи. Тем не менее, оно крайне субъективно и применяется лишь на усмотрение судей в любой из правовых систем различных государств.

На примере США мнения судей по применению вышеу­казанного права определенно разнятся:

В Решение Апелляционного суда Нью-Йорка по делу Booth v. Bunce et al указывается, что добрая совесть является основополагающим началом любого дела, а каждый вид кон­тракта порочится при наличии обмана.

Читайте также:  Отсрочка уплаты госпошлины в арбитражном процессе

Неважно каким обра­зом заключен контракт, посредством соблюдения каких фор­мальностей, форм, печатей, механизмами корпораций, так как если есть обман — то данный контракт право рассматривает как ничто.

То есть отношения судебной власти США к такого рода уловкам как использование корпорации для причинения ущерба добросовестным собственникам рассматривается как ничтожная вещь, как ничто (voidthing).

То есть одни судьи сторонники прокалывать корпоратив­ную вуаль ориентируясь на право справедливости. Но судеб­ная практика опять же разная. В решении Апелляционного суда Калифорнии пятого округа по делу Sonora Diamond Corp. v. Superior Court говорится следующее:

Корпорация обычно рассматривается, как юридическое лицо, отдельное и отличное от своих участников, должност­ных лиц и директоров, с раздельной и различной от корпора­ции ответственностью и обязательствами.

В другом решении по делу Dos Pueblos Ranch&Imp. Co. v. Ellis, уже Верховного суда Калифорнии, находим:

То обстоятельство, что весь капитал корпорации находит­ся в собственности или контролируется одним или нескольки­ми лицами, само по себе, не может разрушить их раздельного существования. При допущении обратного, едва ли нашлись бы частные компании, которые могли сохранить раздельность, что означало бы полное уничтожение цели их учреждения.

В еще одном решении Верховного суда Калифорнии по делу Mesler v. Bragg Management Co говорится:

Корпоративной формой можно пренебречь только при наличии точно определенных обстоятельств и только тогда, когда это требуется для целей достижения справедливости.

Таким образом, предполагаемому истцу не так уж и про­сто снять корпоративную вуаль. Необходимо обязательно до­казать вред кредиторам (fraudulent transfers) и так называемый badge off raud: признак обмана. И чем их больше, тем веро­ятнее, что суд прибегнет к институту срыва корпоративной вуали.

Но отдельного упоминания заслуживает ситуация снятия корпоративной вуали в США в результате недокапитализации общества.

В противовес мнению, что корпоративная форма нужна для того, чтоб инвесторы могли рискнуть лишь своими вкла­дами и ничем более сталкивается с необходимостью общества быть защищенным от злоупотреблений данной формы.

Чаще всего учредители сознательно наделяют корпора­цию капиталом в таком размере, что платить по долгам оно будет неспособно, причем вся прибыль также выводится ко­нечному бенефициару, что не позволяет кредиторам вернуть свои деньги. А ведь зачастую бизнес может казаться причине­ния вреда здоровью или жизни.

Но в большинстве случаев наличие фактора недостаточ­ности капитала не может служить основанием для снятие корпоративной вуали, если в наличии лишь он один.

Это под­тверждается, например, решением Верховного Суда Техаса по делу Bell Oil Gas Co. v.

Allied Chemical Corp, где указывается что сторона которая заключила контракт с заведомо финан­сово слабым юридическим лицом, не вправе требовать воз­мещения от доминирующего его участника (учредителя или дочерней компании).

Но все-таки в основе своей суды США указывают, что не­докапитализация является крайне значимым фактором в во­просе возложения ответственности на участника.

Так в споре Amfac Mechanical Supply Co. v. Federer. Вер­ховный Суд Вайоминг подчеркивает, что для достижения це­лей справедливости ограниченной ответственностью можно и пренебречь. Что места злоупотребления институтом огра­ниченной ответственности имеют быть и выражаются в суще­ственной недокапитализации и в полном контроле лица его участниками.

Там же суд ссылается на Энциклопедию права частных корпораций, где указывается:

«Если корпорация учреждена и ведет свой бизнес без су­щественного капитала так, что вероятно, что у корпорации нет достаточных активов для оплаты её долгов, то будет неспра­ведливо, если участники, создавшие такую непрочную орга­низацию, смогут избежать личной ответственности.

Попытка вести бизнес корпорации, не снабдив её достаточной основой для финансовой ответственности перед кредиторами, являет­ся злоупотреблением раздельностью организации и участни­ков, и, в таком случае, неэффективно освобождать участников корпорации от её долгов.

Общепризнанно, что с точки зрения политики права, участники должны добросовестно рискнуть ради ведения бизнеса необремененным капиталом, разумно соответствующим для его будущей ответственности.

Если ка­питал лишь иллюзорный или незначительный по сравнению с бизнесом, который будет вестись, и рисками возможных убыт­ков, то это основание для отвержения привилегии отдель­ности организации. Говорится, что вопрос капитализации корпорации является главным в решении того, заслуживает ли законная имущественная обособленность корпоративного лица поддержки».

Но недокапитализацию в США не трактуют буквально. То есть не может возникнуть ситуации, когда участник обще­ства с адекватными активами, но с резко ухудшившимся по­ложением, например в результате кризиса, будет привлечено к субсидиарной ответственности.

Таким образом необходимо доказать «неадекватность» капитализации.

Это указывается и в решении по делу J-R Grain Co. V. FAC, Inc., где упоминается о необходимости осознания лицом ри­ска возможных убытков, в случае если оно сознательно всту­пает в контрактные отношения с недокапитализированной корпорацией. Если такое лицом не хочет принимать данный риск, то ему необходимо обратиться к возможностью обеспе­чения обязательства.

Иначе говоря, когда стороны обладают равными пере­говорными возможностями, отсутствует введение в заблуж­дение, принуждение или иное недобросовестное поведение, факт недокапитализации корпорации не имеет никакого ре­шающего значения. Тем не менее, такая позиция не является доминирующей в праве большинства штатов.

Следует отметить, что данные факторы так или иначе по логической составляющей имеют схожие черты. Американ­ские правоведы разработали и другие группы условий так на­зываемой субсидиарной ответственности, но эти группы пред­ставляют собой скорее редкие случаи судебной практики, чем нормы права.

В Германии ситуация иная: подход к квалификации срыва корпоративной вуали, а точнее пронизывающей ответ­ственности разнятся в зависимости от доктрины. Выделяют несколько доктрин: теория субъективного злоупотребления, теория объективного злоупотребления; теория целевого при­менения норм; теория зависимости.

Также как и в случае с Соединенным Королевством док­трина пронизывающей ответственности проявляется в ис­ключительных случаях: 1) смешение имущества ЮЛ и его участника. Неразрывно связано с отсутствием или искаже­нием бухгалтерской отёчности; 2) смешение деятельности юридического лица и его участника.

Имеет место, когда кон­тролирующее лицо и Общество занимаются одной деятель­ностью; 3) материальная недокапитализация (materielle Unterkapitalisirung) — совершение множества высокорисковых сделок, приносящих вред кредиторам компании; 4) уничто­жающее вмешательство — субъект вмешивается в дела компа­нии, пытаясь намеренно нанести ей вред.

В целом условия срыва вуали в немецком праве также сходны с американскими, но в праве ФРГ данные условия бо­лее ограничены в применении. К примеру, отсутствие правила «требования справедливости» (the general ground off airness), которое позволяет применять доктрину срыва корпоративной вуали в американском праве практически в любом спорном случае.

В законодательной политике Российской Федерации в сфере снятия корпоративной вуали крайне иной подход. По состоянию на 2018 год ассортимент инструментов срыва кор­поративной вуали, проникновения сквозь нее, а также подня­тия крайне разнообразен.

В первую очередь это ответственность за виновное при­чинение ущерба компании, где субъектами являются руково­дители организации, а также лицо, имеющее фактическую возможность определять действия юридического лица. Поста­новлением Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 года № 62 были уточнены критерии привлечения за причинение убытков, сре­ди которых: недобросовестность, неразумность действий.

Согласно последним изменениям российского законо­дательства в сфере банкротства, расширился институт субси­диарной ответственности, который является наиболее явным выражением института срыва корпоративной вуали в РФ. В частности, субъектный состав лиц, контролирующих должни­ка, существенно расширился.

В данной роли могут выступать руководитель, учредитель, члены ликвидационной комис­сии и любое другое лицо, которое менее чем за два года до банкротства организации имело возможность вводить обяза­тельные для нее указания или другим путем влиять на ее дей- ствия.

Арбитражным судом Северо-Западного округа рас­сматривалось дело, где в качестве контролирующих лиц было 19 человек.

Федеральным законом от 29.07.2017 № 266-ФЗ внесены значительные изменения в отношении субъектного состава. Уточнено, кто может выступать контролирующим должника лицом.

В нормах указано, что это лицо, имеющее возмож­ность определять действия должника иным образом, и иным образом оказывающее определяющее влияние на руководите­ля и членов органов управления должника.

Следует отметить, что проблемы, связанные с привлечением реальных владель­цев бизнеса, имели место и до этого. Лица, которые формаль­но не подходили под определение контролирующего лица в прежней редакции Закона о банкротстве, не привлекались к ответственности.

К примеру, при рассмотрении дела № А40- 51764/14 суды трех инстанций не признавали контролирую­щим должника лицом учредителя, в собственности которого находилось 49% акций.

Важно отметить, что у арбитражного суда есть право на уменьшение или освобождение лица от субсидиарной ответ­ственности в случае, определенных законодательством. Теперь фиктивный директор, не принимающий реальных решений, может раскрыть лицо, реально контролирующее бизнес. В случае достаточности сведений директор не должен будет суб­сидиарно отвечать по обязательствам.

Итак, проведенное в данной работе исследование позво­лило выявить различия в подходах к срыву корпоративной вуали в разных странах. Изученные правовые системы можно разделить на две группы. Так, в Соединенном Королевстве, США, ФРГ подход к срыву корпоративной вуали носит крайне исключительный характер.

Четко презюмируется незыбле­мость доктрины юридического лица. Срыв корпоративной вуали в данных стран возможен в исключительных случаях. В России же перечень привлечения к субсидиарной ответствен­ности за причинение убытков компании, налоговых недоимок крайне значителен.

Продолжает оставаться дискуссионным вопрос о влиянии этого факта на развитие российской эконо­мики.

РЯХЛОВ Антон Андреевичстудент Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского

Доктрина снятия корпоративной вуали в Германии

(Крылов В. Г.) («Гражданское право», 2014, N 1)

ДОКТРИНА СНЯТИЯ КОРПОРАТИВНОЙ ВУАЛИ В ГЕРМАНИИ

В. Г. КРЫЛОВ

Крылов Вадим Григорьевич, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права юридического факультета имени М. М. Сперанского Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, кандидат юридических наук.

В статье представлен современный взгляд на практику применения доктрины снятия корпоративной вуали в Германии. Немецкая правовая система, исторически являясь ориентиром для российского законодателя, выработала уникальный подход к снятию корпоративных покровов.

Ключевые слова: доктрина снятия корпоративной вуали, снятие корпоративных покровов, принцип ограниченной ответственности корпорации, дочернее общество, договор подчинения, экономическая зависимость.

Doctrine of removal of the corporate veil in Germany V. G. Krylov

The article presents a contemporary viewpoint with regard to practice of application of the doctrine for removal of corporate veil in Germany. German legal system being a historical aim for the Russian legislator worked out a unique approach for removal of corporate veils.

Key words: doctrine of removal of corporate veil, removal of corporate veils, principle of limited responsibility of a corporation, subsidiary, contract of subordination, economic dependence.

Немецкая правовая система в корне отлична от существующих в США и Великобритании систем. Подход судов в Германии к рассмотрению дел основан в первую очередь на применении действующего законодательства и не является процессом нормотворческим.

Действующие немецкие законы, посвященные корпорациям, содержат положения, дающие возможность в определенных случаях привлекать к ответственности участников компании.

В этом контексте нужно упомянуть о том, что немецкий законодатель в параграфе 15 Закона об акционерных обществах определил понятие связанных предприятий (Verbundene Unternehmen), находящихся в отношениях экономической зависимости, и признает таковыми самостоятельные юридические лица в следующих случаях: — одно из них владеет контрольным пакетом акций в уставном капитале другого; — они являются управляющей и управляемой компаниями; — они входят в группу компаний (Konzern); — они взаимно участвуют в уставных капиталах друг друга; — они являются сторонами в предпринимательском договоре . ——————————— Aktiengesetz vom 6. September 1965 (BGB I. IS. 1089), das zuletzt durch Artikel 3 des Gesetzes vom 20. Dezember 2012 (BGB I. IS. 2751) geandert worden ist, § 15.

Конкретизируя положения параграфа 15, немецкий законодатель дает определение управляемых предприятий, которыми признаются организации, на чью деятельность другие компании (управляющие) могут оказывать непосредственное или косвенное влияние.

Читайте также:  Задайте вопрос коллегам и получите ответ в журнале

Объединение, состоящее из зависимой и управляющей организаций, объединенное под единым началом, именуется концерном. Предприятия концерна признаются таковыми в силу заключенного между ними договора подчинения или договора о включении одной компании в другую.

Кроме того, концерном признаются организации, связанные единым руководством . ——————————— См.: Там же. § 18.

В Германии законодателем существенное внимание уделяется договорам, в силу которых возникают отношения зависимости между юридическими лицами. В немецком акционерном Законе перечисляются конкретные виды договоров, порождающих отношения экономической зависимости .

Так, помимо указанных выше договоров подчинения и о включении одного предприятия в другое, в Законе содержится указание на договоры, в силу которых одно общество обязуется перечислять получаемую им прибыль другому обществу (договор отчисления прибыли), объединяет свою прибыль с другим обществом (договор общей прибыли). Кроме этого, как на основание возникновения отношений, порождающих концерн, Закон указывает на договор о передаче полномочий органа управления другой компании. Еще одним договором из этой группы признается сделка, в силу которой предприятие передается в аренду (договор аренды предприятия). ——————————— См.: Там же. § 291, 292.

Право давать обязательные указания зависимому обществу признается за контролирующей фирмой в Германии в случае, если между ними заключен договор подчинения. При наличии договора подчинения указания контролирующего общества обязательны для зависимого даже в случае, если они явно противоречат его интересам и наносят ему вред.

В договоре можно предусмотреть право зависимой компании не исполнять подобные указания.

Одновременно закон обязывает господствующую фирму давать указания подконтрольной организации, действуя при этом порядочно и добросовестно, а в случае, если зависимое общество либо его участник (участники) предъявят контролирующей организации иск в качестве потерпевших, доказывать добросовестность своих указаний и действий должен руководитель возглавляющей группу компании. Также к ответственности могут быть привлечены члены органов управления зависимой организации, если они действовали с нарушением своих обязанностей. Российские авторы С. Л. Будылин и Ю. Л. Иванец в своей статье, посвященной доктрине снятия корпоративной вуали, справедливо указывают на тот факт, что немецкий Закон об акционерных обществах не защищает права и интересы кредиторов зависимого общества, не оставляя им права требовать привлечения контролирующей компании к солидарной ответственности . ——————————— Будылин С. Л., Иванец Ю. Л. Срывая покровы. Доктрина снятия корпоративной вуали в зарубежных странах и в России // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2013. N 7.

В соответствии с немецким акционерным законодательством при отсутствии договора подчинения контролирующая компания не должна давать зависимому обществу указания, которые могут повлечь для него неблагоприятные последствия.

Если такие указания все-таки были даны, то главенствующее общество обязано компенсировать подконтрольной организации причиненные этими указаниями убытки.

Отсутствие договора подчинения налагает на руководство зависимого акционерного общества дополнительную обязанность публиковать в своем бюллетене в течение первого квартала каждого года отчет об отношениях со связанными с ним организациями. Такой отчет содержит информацию обо всех сделках, совершенных с участием и/или в интересах указанных организаций.

Отчет должен содержать информацию о причиненном организации ущербе, в случае если таковой имеется. Отчет подлежит проверке со стороны ревизоров и наблюдательного совета общества, которые по результатам проверки информируют акционеров о ее итогах.

Когда в результате исполнения указаний контролирующего общества зависимой компании причинен ущерб и он не компенсирован к окончанию финансового года, у господствующей организации возникает обязанность его возмещения.

При этом ответственность может наступить и для руководства зависимого общества в ситуации, когда оно не исполнило свою обязанность указывать в упомянутом выше отчете невыгодные для общества сделки и их последствия, а также для членов наблюдательного совета в случае нарушения ими своих обязанностей по проверке отчета. М. И.

Кулагин указывает на то, что немецкий законодатель использовал договор подчинения, дающий право господствующей организации давать обязательные указания зависимому обществу, для того чтобы побудить германские компании «легализовать» существующие между ними на практике отношения экономической зависимости . На практике эти меры не достигли ожидаемого эффекта. Лишь немногие юридические лица заключают между собой договоры подчинения. ——————————— Кулагин М. И. Государственно-монополистический капитализм и юридическое лицо // Избранные труды по акционерному и торговому праву. 2-е изд., испр. М.: Статут, 2004. С. 165.

Германский законодатель предусмотрел меры по контролю за юридическими лицами, действующими в соответствии с заключенными между ними договорами, порождающими отношения экономической зависимости. Так, в соответствии с Законом 1965 г.

такие договоры должны одобряться не менее чем тремя четвертями участников на общем собрании общества. Помимо этого, договор обязательно регистрируется в торговом реестре. Установлен максимальный размер прибыли, которую зависимая компания может перечислять по договору об отчислении прибыли.

А контролирующее общество при возникновении по итогам финансового года дефицита у зависимого общества должно его компенсировать. Описанные выше нормы немецкого законодательства содержатся в Законе об акционерных обществах.

Закон об обществах с ограниченной ответственностью не содержит аналогичных или схожих положений . Как следствие — появившаяся судебная практика, заполняющая правовой вакуум в отношении обществ с ограниченной ответственностью.

——————————— Gesetz betreffend die Gesellschaften mit beschrankter Haftung in der im Bundesgesetzblatt Teil III, Gliederungsnummer 4123-1, veroffentlichten bereinigten Fassung, das zuletzt durch Artikel 27 des Gesetzes vom 23. Juli 2013 (BGB I. IS. 2586) geandert worden ist.

«Durchgriffshaftung» — немецкий вариант названия доктрины снятия корпоративных покровов, отличающийся во многом от подхода в странах с англосаксонской системой. Если в странах общего права доктрина применяется судами на основе прецедентов, то в Германии суды, прокалывая покровы, опираются на действующее законодательство.

Данный термин появился в немецкой доктрине в начале 80-х годов прошлого столетия и впоследствии активно развивался в исследованиях немецких цивилистов . Значительно раньше, начиная с двадцатых годов двадцатого века, суды в Германии начали в своих решениях отходить от принципа самостоятельной ответственности юридического лица . ——————————— Rolf Serick.

Rechtsform und Realitat juristischer personen (1980). См. решения: Oct. 22, 1987, BGH, 102 Entscheidungen des Bundesgerichtsofes in Zivilsachen [BGHZ] 95, 103; Judgment of Nov. 7, 1957, BGH, 26 BGHZ 31, 37; Judgment of Jan. 30, 1956, BGH, 20 BGHZ 4, 11; Judgment of July 3, 1953, BGH, 10 BGHZ 205, 207; Judgment of Nov.

30, 1937, RG, 156 Entscheidungen des Reichsgenrichts in Zivilsachen [RGZ] 271, 277; Judgment of Oct. 21, 1921, RG, 103 RGZ 64, 66; Judgment of June 22, 1920, RG, 99 RGZ 232, 234.

При этом нужно учитывать, что отступления от указанного принципа возможны в немецком праве в ситуации, когда поведение участника корпорации становится поводом для привлечения его к ответственности. Например, это ситуация, когда собственник выступает в роли поручителя или гаранта по обязательствам принадлежащего ему юридического лица.

Кроме того, возможна ситуация, когда сделка заключается лицом от своего имени, а не от имени юридического лица, участником которого это лицо является, и, учитывая обстоятельства, нельзя однозначно сделать вывод, действовало ли это лицо от имени и в интересах юридического лица.

Все указанные выше случаи распространения ответственности на участника общества предусмотрены действующим немецким законодательством. Немецкая правовая доктрина традиционно уделяла внимание не конкретным предпосылкам для снятия корпоративных покровов, а в первую очередь разрабатывала теоретическое обоснование для возможности отступить от принципа самостоятельной ответственности компании .

Наиболее цитируемыми немецкими исследователями в этой области являются Рольф Серик, разработавший субъективную теорию злоупотреблений, суть которой заключается в том, что участник общества может нести субсидиарную ответственность в случае, когда он использовал юридическое лицо в целях злоупотребления, например чтобы обойти предусмотренные контрактом или уставом обязанности, в результате чего был причинен вред третьим лицам , Экард Рехбиндер и Вольфрам Мюлер-Фрайнфельс, который оперирует содержащимися в законодательстве нормами, позволяющими отойти от принципа самостоятельной имущественной ответственности . ——————————— Alting C. Piercing the corporate veil in German and American law — Liability of individuals and entities: a comparative view (1994 — 1995) 2 Tulsa Journal Comparative & International Law. P. 198. Serick R. (Rolf). Rechtsform und Realitat juristischer Personen: Ein rechtsvergleichender Beitrag zur Frage des Durchgriffs auf die Personen oder Gegenstande hinter der juristischen Person / R. Serick.-2, unverand. Aufl. Tubingen: J. C.B. Mohr (Paul Siebeck), 1980. Rehbinder Eckard. Konzernaussenrecht und allgemeines Privatrecht. Eine rechtsvergleichende Untersuchung nach deutschem und amerikanischem Recht. Bad Homburg v. d.H.; Berlin; Zurich, 1969. Muller-Freienfels. Zur Lehre vom sogenannten Durchgriff bei juristischen Personen, AcP 156(1957).

В то же время германские суды, принимая решения, не опираются на упомянутые выше теории, а если оценивать общую тенденцию, то и вовсе стараются не отступать от принципа самостоятельной ответственности юридического лица.

Еще до Второй мировой войны Верховный суд (Reichsgericht) постановил, что компания и ее участник должны рассматриваться как одно целое в случае, если в действительности экономические потребности и обстоятельства дела вынуждают судью игнорировать независимость общества и его единственного участника .

После войны Верховный суд Германии (Bundesgerichtshof, BGH) — наследник ушедшего в прошлое Reichsgericht, продолжая линию своего предтечи, подтвердил, что корпорация должна признаваться только до тех пор, пока она используется в соответствии с целями правовой системы, и ею можно пренебречь только в исключительных случаях, когда этого требуют интересы справедливости и добросовестности. ——————————— Judgment of June 22, 1920, RG, 99 RGZ 232, 236.

Обобщая опыт немецких судов, американский исследователь Карстен Альтинг делает вывод о том, что в Германии не существует общего подхода к снятию корпоративных покровов и от дела к делу используется индивидуальный подход. Некоторые исследователи признают, что термин «Durchgriffshaftung» не описывает полноценную правовую доктрину, а скорее относится к проблеме персональной ответственности . ——————————— Alting C. Указ. соч. С. 199.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *